Александр МИХО. Так выглядело рабочее место автора на Севере.

Размер: px
Начинать показ со страницы:

Download "Александр МИХО. Так выглядело рабочее место автора на Севере."

Транскрипт

1 Александр МИХО Это было на небольшом острове в Карском море, где холодные воды Северного Ледовитого океана перекатывали гальку на косе с песчаной отмелью и выбеленные непогодой деревянные домики небольшой полярной станции возвышались над крутым обвалившимся берегом. Серый туман вторую неделю лежал над островом, над морем с редкими прошлогодними льдинами, прозрачными каплями висел на антеннах. Туман проглотил этот кусочек Земли, окутав ватной непроницаемой серостью до самого неба. Я написал заявление на отпуск еще в начале года, и только в июле с Диксона пришла радиограмма, в которой начальник отдела кадров нашего управления дал «добро» на вылет на Большую Землю. Но время шло, и хотя над Арктикой повис нескончаемый полярный день, Солнце сквозь этот серый туман едва пробивалось. На острове уже полмесяца не слышали гула самолетных моторов, и приготовленный к отъезду рюкзак по-прежнему вопросительно стоял посреди моей комнаты. Сидя у окна рядом с радиопередатчиком, я всматривался в даль, но она обрывалась за кучей ржавых бочек, сложенных метрах в тридцати от дома. Я все ждал, когда же наконец из аэропорта на соседнем острове мне сообщат о намечающемся самолете. Но дни проходили за днями, туман съедал лето вместе с моим отпуском, и морской пейзаж за окном не радовал. Две зимы и два лета, проведенные здесь, на восьмидесятом градусе северной широты, давали о себе знать ностальгией по зеленым листочкам и городским запахам. Городские запахи Как-то зимой ребята съездили на вездеходе в аэропорт на соседнем острове за доставленными туда продуктами. Я был занят на вахте и бегал с журналом синоптических сводок из радиорубки в метеокабинет, а ребята тем временем таскали картонные ящики из вездехода в находящийся здесь же склад. Голова у меня была занята неотложными метеосводками, нос же ловил запахи, создававшие ощущение чего-то родного. Когда я отложил в сторону метеорологические записи, ощущение вылилось в слова: это запах московских улиц. Из метеокабинета я пошел в сторону открытой двери склада и тут, наконец, понял, почему «пахнет Москвой». Напротив двери, подпертой картонным ящиком, чтобы не закрывалась и не мешала перетаскивать коробки, урчал двигателем вездеход, его-то выхлопные газы и создавали в моем нюхательном аппарате ассоциации с загазованными московскими перекрестками. Вглядываясь в серый беспросветный туман и ожидая вызова дежурного с аэропортовской метеостанции, я вспоминал события прошедших здесь месяцев зимовки. Вспомнил и ту корову Когда-то на арктические полярные станции, кроме мороженого мяса, завозили еще и «натуру», т.е. живых коров и Так выглядело рабочее место автора на Севере. свиней и некоторое количество корма для них. Однажды в новогодние праздники ребята решили подшутить над метеорологом, который отдыхал после вахты в своей узкой комнатке с крашеными зелеными стенами и старым деревянным шкафом. Из заиндевелого сарая была извлечена тощая корова, которая, вероятно, думала, что ее ведут на убой, и упиралась всеми своими конечностями. Поэтому шутники накинули петлю на ее рога и второй конец веревки привязали к форкопу вездехода. Корова мычала и вытягивала шею, поспешая за громыхающим железным конем к станции, где ее наконец отвязали. Внутри было тепло, но для коровы скользко. Метеоролог спал после суточного дежурства, накрывшись по самые глаза. Двое шутников открыли дверь и, поднатужившись, втолкнули буренку к нему в комнату. Метеоролог не проснулся, но одеяло натянул до самой макушки. Ребята подвели корову к его подушке и начали будить. Очнувшись, парень увидел в полуметре от своей кровати освещенную полной луной заиндевелую рогатую морду, нижняя челюсть которой беззвучно шевелилась. От неожиданности он рванулся в угол кровати, ударился головой о никелированную спинку, издал крик ужаса, сверкая в темноте выпученными белками

2 глаз. Корова тоже шарахнулась, опрокинув стоящую на тумбочке настольную лампу. Дабы с товарищем не случилось несчастья, шутники-затейники с гоготом включили свет, высовывая улыбающиеся бородатые рожи изза коровьей задницы. Цель была достигнута, все смеялись, только корова напугалась до невозможности и наотрез отказывалась идти назад. А потом, подняв немытый хвост, дала жидкую зеленоватую струю на крашеную стену, зацепив висящее на гвозде круглое зеркало и двустворчатый шкаф «под орех». Комнату заволокло запахом деревни и матом хозяина апартаментов. В конце концов безвинно оскорбленное животное пришлось вытаскивать через окно по дощатому настилу при помощи того же вездехода. Полярная ночь небогата событиями и утомляет коллектив из шести человек своей повседневной однообразностью. Почти всегда знаешь, что скажет за обедом кто-нибудь из них и у кого какая дежурная фраза на каждую из жизненных ситуаций. Или что сделает. Гидролог Витя полгода изобретал цветомузыкальную установку. У него была только кассета Демиса Руссоса, которую он прокручивал по много раз в день, выводя усиление «на полную». Еще год после этих шумовых экспериментов никто из наших зимовщиков не мог слышать звуки, издаваемые знаменитым певцом. Но зато теперь у всех до конца дней песни Руссоса будут ассоциироваться с зимовкой на этом острове. Но были и непредвиденные ситуации. Вечерами Виктор, запрыгнув в серые армейские валенки с резиновой подошвой, бегал на футшток, в небольшую фанерную будку, установленную на морском льду, где находился прибор для регистрации приливов и отливов. Однажды он, как всегда, наспех накинув зеленую куртку, выскочил из дома и рысцой побежал в темноту полярной ночи, освещая сугробы самодельным фонарем. Добежал до угла дома и замер от ужаса: в метре от него стоял огромный белый медведь, глядя в упор маленькими немигающими глазами. Немая сцена продолжалась около трех секунд, после чего Виктор, перемахнув с места через сугроб, оказался у дверей станции, а мишка, не оглядываясь, метнулся в другую сторону. Потом этот белый медведь приходил к станции еще не раз, угрожая шипением из темноты ночи, поэтому, от беды подальше, единогласно было принято решение его прогнать. Уговоры, пальба из ракетницы и лай собак не действовали, оставалось всадить в мохнатую медвежью задницу пулю калибра 7,62 из охотничьего карабина «Барс». Пуля вреда практически не принесет, а к станции косолапый больше не сунется. Это проверено. Даже местные охотники-якуты говорят, что медведь, убегая, хочет потерять рану и вместе с ней боль. Так и сделали. Я вспоминал, а самолета все не было. Пошел к радиорелейной станции, включил вызов и стал ждать ответа. К аппарату в аэропорту подошел начальник метеогруппы Женя. Он сказал, что все полеты на сегодня отменяются, но завтра ожидается самолет ледовой разведки с работой в Карском море. Что такое ледовая разведка, у нас знают все. Это не очень комфортабельный, но очень продолжительный полет по точкам в океане на малой высоте и зачастую с неизвестным конечным пунктом. Но ожидание меня доконало, и я попросил Евгения передать командиру экипажа мое желание на полет. В душе затеплилась надежда, хотя туман по-прежнему нервировал своим постоянством. Незваный гость на полярной станции.

3 На следующее утро я снова всматривался в клочья беспросветного тумана, зная, что ИЛ- 14 с Диксона вылетел. Через некоторое время я действительно услышал в динамике УКВ радиостанции голос диспетчера нашего аэропорта и перекрываемый шумом двигателей ответ командира самолета. Борт номер запрашивал «добро» на посадку, и бессменный диспетчер Коля сообщал ему метеоусловия и состояние полосы. Я мигом попрощался с ребятами, и коллектив, выйдя на деревянное крыльцо, пожелал мне мягкой посадки на Диксоне. Наш механик завел облезло-зеленый ЗИЛ-157, который в народе называется «Захар», и мы двинули по накатанной каменистой дороге в сторону аэродрома. Соседний остров с маленьким полярным аэропортом и одноэтажной гостиницей барачного типа для экипажей самолетов находился в одиннадцати километрах от нашей полярной станции. Острова соединялись длинной песчаной косой, намытой морским прибоем. Я трясся на вытертом черном диване ЗИЛа, бросив под ноги старый зеленый рюкзак. Коля-механик курил какую-то гадость, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Хотя диспетчер посадку разрешил, окончательное решение принимал командир самолета, и от этого решения зависело либо начало моего отпуска, либо дежурство на камбузе со всеми вытекающими последствиями, включая мытье полов и помойных ведер. Подъезжая к острову, где находится аэропорт, мы увидели, как из просвета в низких облаках вырвался серебристый ИЛ-14 с красным хвостом и номером на фюзеляже с прямоугольными иллюминаторами. На несколько секунд стал слышан рев его двигателей, потом и звуки, и сам самолет поглотил туман. Еще 20 минут по укатанной взлетно-посадочной полосе, и появились неясные очертания двухэтажного КДП и расправленные крылья приземлившегося самолета с надписью «Полярная авиация». Тут наш ЗИЛ с разгона влетел в глубокую коричневую лужу и замер на «полном скаку». Я вопросительно посмотрел на механика Колю, а он только изрек: «Дык свечи залило!» и достал из кармана ватника мятую пачку сигарет «Север». Из-под капота валил пар, а из приоткрытого окна струились табачный дымок и мотив песни на казахском языке в Колином исполнении. Я хотел было выйти и добраться пешком, но оказалось, что наш Диксон, центр Управления гидрометслужбы.

4 ЗИЛок истекающим грязными каплями островом застыл прямо посреди огромной лужи. Пришлось дослушать и песню до конца, и «докурить» вместе с Колей его «благоухающую» сигарету. Потом машина буркнула, и Коля, улыбнувшись в свои пшеничные усы, двинул грузовик к диспетчерской. Поднялись на второй этаж, откуда звенела морзянка и доносился запах горелых продуктов питания. У метеорологов в АМСГ Женька почесывал белобрысый затылок и смотрел на стоящую на полу обугленную электроплитку. С потолка свисала рыжая сосулька, грозившаяся сорваться вниз. Женька, не глядя на меня, сказал: «Блин! Только отошел!». Это расшифровывалось так: «Вот варил сгущенку, сходил в гостиницу на завтрак, потом обед, а когда сыграл две партии в бильярд вспомнил Но было поздно». Мне смешно, а Жеке уборки на полдня, и плитка, наверное, сгорела. Но, тем не менее, мы с ним выпили по чашке кофе, и я пошел искать своего Николая и его тёзкудиспетчера. Они хлебали чай в просторной диспетчерской с большими окнами, выходящими на летное поле, а точнее в туман. Коля-диспетчер был в синем форменном кителе и свитере под горло, а Коля-механик в тельняшке и ватной куртке с засаленными рукавами. Наш водила покачивал кирзовым сапогом в такт негромкой музыке, раздающейся из аппаратной радистов. Он вообще был неравнодушен к музыке, и любимой его присказкой была фраза: «Не пойму, то ли жареной картошкой пахнет, то ли где-то гармошка играет». Коля-диспетчер откусил кусочек белого сухарика, с хрустом прожевал его и сказал: Сейчас вероятность того, что ты попадешь на Диксон, одна к десяти. Так что подумай: может, дождешься, когда ветерок туман разгонит? На Диксоне то же самое уже две недели. Нет, говорю, сентябрьские дожди меня не привлекают. Хочу лета! Пусть на «ледовике», но хоть буду знать, что уже еду в отпуск. Экипаж обедал в столовой гостиницы, и мы проболтали целый час, пока не услышали топанье ботинок на лестнице. Штурман и командир самолета поздоровались с нами и прошли в диспетчерскую. Я подхватил свой рюкзачок, попрощался с Женькой и вышел с Колей на улицу. У самолета уже крутились механики, заправщик отъехал, и у открытой двери стоял легкий трап на металлических колесиках. Мне не терпелось почувствовать себя пассажиром и отпускником. Обнявшись с Николаем и выслушав его бородатые гусарские шуточки, я забрался в салон самолета и плюхнулся на высокое двойное сидение, обтянутое синим чехлом. Минут через двадцать появился экипаж, все в одинаковых синих куртках с меховыми воротниками и черных зимних шапках с кокардами гражданской авиации. Рядом с ними шагали два гидролога, которые на ледовых морских трассах были бойцами невидимого фронта. Без лишних слов и церемоний дверь захлопнули, и через несколько минут заревели моторы и корпус самолета задрожал. По стеклу иллюминатора неровным фарватером стекала капля осевшего тумана. Экипаж работал непринужденно, как будто готовились не к полету в тумане, а к поездке за город на автомобиле. Командир что-то рассказывал и жестикулировал, лысоватый механик вставлял в его рассказ свои реплики, и все гоготали. Но я из-за гула двигателей ничего не мог разобрать, хотя дверь в кабину пилотов была открыта. Еще немного, и мы оторвались от земли и начали набирать высоту, прорываясь сквозь клочья тумана и низких серых облаков. Корпус летательного аппарата неровно вздрагивал, а я был счастлив оттого, что впереди только хорошее и мы быстро летим к Большой Земле, хотя от шума двигателя немножко оглох и даже захотел спать. При этом я смотрел через квадратный иллюминатор, пытаясь увидеть свой остров и полярную станцию на нем Самолет сделал вираж, и в разрывах облаков показалось яркое солнце. Потом облачность расступилась, и когда самолет выровнялся, я увидел где-то далеко внизу темно-зеленое море с плавающими на его поверхности ледяными полями, похожими на обрывки белой бумаги. Я смотрел на серый круг, который вычерчивал пропеллер, и на подрагивающий краешек красного крыла с зеленым огоньком. Потом окинул взглядом салон. Здесь я был один. Передо мной плитка, слева закуток радиста с маленьким столиком и небольшой черной авиационной радиостанцией, сзади по всему салону, почти до самого хвоста, огромные желтые топливные баки. Это самолет ледовой разведки. Рабочая лошадка, и пассажиры здесь крайняя редкость. Но в Арктике все проще, чем на желанной Большой Земле. Здесь, если нужно, самолет приземлится и заберет одинокого отпускника, здесь пароход даст гудок, проходя мимо маленькой полярной станции Вот так сидя в кресле и размышляя о планах на ближайшее будущее, я услышал в мерном гудении моторов что-то новое. Взглянул на двигатель с моей стороны, и прямо на глазах винт, сделав несколько оборотов, остановился. Я оглянулся: нет, не сплю. Весельчак-механик замолчал и показал жестом, чтобы я пристегнулся. Сердечко мое, конечно, застучало чаще, но с виду в действиях экипажа не чувствовалось никакого напряжения, хотя, наверное, только «с виду». Ребята делали свою работу,

5 самолет лег на обратный курс. Настроение у меня помрачнело. И не из-за того, что мы можем грохнуться, не долетев до аэродрома, а потому, что представилось, как звоню с КДП и в десятый, наверное, раз «заказываю такси домой». В это время Коля-механик, покуривая свой «Север», мчался по свободной взлетке аки «Боинг-747», нажимая заскорузлым сапогом на вытертую до блеска педаль акселератора. Он прекрасно знал от тезки-диспетчера, что сегодня больше никаких самолетов не ожидается, и потому наслаждался ездой по гладкой, как автомагистраль, дороге. А в эти же самые секунды Коля-диспетчер рвал на себе волосы, потому что знал, что через несколько минут взлетевший ИЛ-14 должен приземлиться в том месте, где его тезка стряхивает пепел из приоткрытого окошка ЗИЛа. Так как никакой связи с грузовиком не было, диспетчер взволнованным голосом предупредил экипаж самолета о возможном препятствии, но из-за тумана не знал, на каком именно участке полосы оно может встретиться. Командир, всматриваясь в несущийся навстречу туман, процедил сквозь зубы непонятно для кого: «Рожденный ползать, освободите взлетную полосу!». На КДП немая сцена: диспетчер, радист и метеоролог Женька стоят у большого окна и всматриваются в туман. Женька как облизывал столовую ложку от вареной сгущенки, так и застыл с ней во рту, иногда судорожно посасывая и вылупив в серую пустоту свои честные глаза синоптика. Радист повернул голову в его сторону и выдернул ложку из Женькиного рта, сказав строго: «Нам еще санрейса не хватало!». * * * Когда пилот ЗИЛ-157 увидел впереди быстро приближающиеся огни встречного лайнера, он повел себя как настоящий джентльмен, освободив дорогу резким поворотом руля влево. Грузовик вылетел на обочину и с грохотом камнепада замер в куче серого песка. Его ясные фары погасли. Колян с расшибленным лбом и перекушенной стиснутыми зубами сигаретой сидел недвижимо, обе его ноги в немытых сапогах упирались в педаль тормоза, трясущаяся рука тянулась в карман за спичками. Сколько так сидел не помнит. Из оцепенения его вывел звук мотора подъехавшего заправщика. Оттуда выскочили начальник аэропорта и водитель. Начальник подбежал к водительской двери ЗИЛа, открыл ее и увидел бледного Колю с широко открытыми казахскими глазами. Жив?! спросил он. Колька только теперь почувствовал, что в голове у него звенит, а во рту жжет. Он высунул язык, облепленный остатками сигареты «Север», и сказал что-то вроде «ы». Начальник аэропорта удивленно вскинул брови: «Ты что, табак жрешь?! На вот, лучше закури» и протянул ему «ТУ-134». Коля нервно улыбнулся, почему-то сказал: «Спасибо, я сам», закрыл дверь и начал проворачивать стартер. Пилоты ледового разведчика после получения информации о том, что полоса, возможно, занята, решили пройти над ней без посадки, определившись на местности. Одновременно с синими посадочными огнями они увидели неяркий свет желтых фар грузовика. Решили, что полосы хватит, и резко пошли на снижение. Из кабины самолета хорошо было видно, как фары автомобиля шарахнулись в сторону и погасли в тумане. Ребята даже испугались, что машина могла вылететь с полосы в море, которое плескалось прибоем под крутым склоном обрыва. Когда колеса ИЛ-14 ударили по укатанной полосе и был включен реверс на единственном двигателе, командир попросил диспетчера, чтобы проверили, куда подевался автомобиль, потому что уж больно резво он испарился с дороги. Хотя я не очень волновался о том, как мы сядем, и не знал о проблемах на взлетной полосе, но все равно сердце тревожно стучало, когда в квадрате моего иллюминатора замелькали мокрые коричневые скалы и цепочка синих огней у края полосы. На секунду показалось, что увидел и привидение нашего ЗИЛа После остановки и разворота оставшийся в живых двигатель заглушили, и я вместе с экипажем и гидрологами спрыгнул с предпоследней ступеньки трапа на землю. Все потянулись к злополучному заглохшему двигателю, а я побрел к зданию КДП, забросив рюкзак на плечо. Подумал, что остановка надолго и скорее всего нужно будет возвращать Коляна назад в аэропорт. На скрипучей лестничной площадке Женька сразу же выпалил мне историю о причине вынужденной посадки, мол, это станционный «Захар» занял посадочную полосу, препятствуя воздушным операциям. Диспетчер в это время стоял у окна-витрины, засунув руки в карманы и отрешенно уставившись в туманные дали. Когда к зданию подъехал заправщик «Урал» и с его высокой подножки спрыгнул начальник аэропорта, диспетчер вытащил руки из карманов и с озабоченным видом поспешил к нам на лестничную площадку. Начальник аэропорта поднимался по ступенькам, держа в руке скомканную шапку, улыбался, качал головой и на ходу рассказывал, что ему пришлось сделать, дабы грузовик покинул взлетку. Коля не отказывался убраться с опасного места, но, заведя двигатель, все время врубал переднюю передачу и нажимал на газ. Машина

6 глохла, не желая продвигаться сквозь большую кучу песка, но Коля упорно продолжал давить на акселератор с беспощадным лицом. Тогда начальник подсел к нему со стороны пассажира и протянул открытую никелированную фляжку с разведенным «по широте» спиртом. (У полярников принято разводить спирт «по широте», т.е. если наш аэропорт находился на восьмидесятом градусе северной широты, то и спирта в предназначенной для употребления емкости должно быть 80 процентов, а остальной объем заполняется чистой водой.) Коля улыбнулся, запрокинул голову и начал работать кадыком, так что начальнику пришлось выдергивать сосуд из его дрожащих рук. Коля занюхал спирт грязно-зеленым рукавом телогрейки и наконец улыбнулся. Ну как, камикадзе, доедешь сам до дома? спросил шеф местной авиаслужбы. Обижаешь, начальник, парировал повеселевший самоубийца. Появилась задняя передача, и через минуту ЗИЛ растворился в серой мгле. * * * Самолет ледовой разведки, как и забрызганный строительным раствором самосвал, машины не для прогулок. Если из-за отсутствия раствора простаивает стройка, то без информации о ледовой обстановке сутками стоят караваны судов и ужасно дорогие ледоколы. Посовещавшись и постучав молотками по остывшему в полете двигателю, механики запустили заглохший над океаном мотор, и участники полета начали подтягиваться к самолету. Я тоже, в очередной раз попрощавшись с обитателями двухэтажного деревянного строения КДП, выкрашенного в малиновый цвет, подхватил рюкзак и затарахтел ботинками вниз по ступенькам. Снова рев обоих двигателей, на которые я теперь старался не смотреть, небольшой разбег и плавное скольжение в воздухе. Через 15 минут полета к газовой плитке в салоне подошел гидролог в выцветших спортивных штанах и поставил на

7 огонь синий металлический чайник. Двигатели гудели ровно, снаружи на иллюминаторе заискрился морозный узор, чайник закипал беззвучно Гидролог двумя вытянутыми пальцами показал количество ложечек сахара в эмалированной кружке, булькнул туда гнутую алюминиевую ложку, жестом порекомендовал сахар размешать и протянул эту кружку мне. Я вытянул ноги на рифленом алюминиевом полу и, отхлебывая из белой кружки круто заваренный чай 36, смотрел на прорывающееся сквозь лохмотья облаков море. Когда облака окончательно расступились, гидрологи засуетились. Началась работа, результатов которой ждали в штабе морских операций на Диксоне и на ледоколах, ведущих караваны в Карском море. Неслышно стучал телеграфный ключ радиста, и по вспыхивающей оранжевой неоновой лампочке на антенном вводе я понял, что он передает условия полета: координаты, высоту, скорость и расчетное время прибытия в очередную точку. Через два часа ничегонеделания я устал и попросил радиста его подменить. Он с удовольствием уступил мне свое место, подсунув большой журнал с данными ледовой разведки для передачи на Диксон. Я подстроил ключ и погрузился в мир радиоэфира, который жил своей шумной многоголосой жизнью. А радист, сбросив куртку, примостился у моего окошка с кружкой горячего чая. Оказалось, что наш курс пролегает отнюдь не на юг, к очагам цивилизации, а прямиком к Северному полюсу, к кромке многолетних паковых льдов, дрейфующих к островам Земли Франца-Иосифа. Полет обещал быть долгим, и, как говорил диспетчер Коля, «вероятность попасть сегодня на Диксон один к десяти». Пока что мы действительно летели в обратном направлении. Обозрев нескончаемые поля дрейфующего льда, определив его возраст и толщину, наша машина легла в левый поворот, и по салону медленно поплыли квадратные солнечные зайчики от иллюминаторов. В ушах гудело от рева двигателей и шумело от треска эфира, но я летел домой, хотя курс был строго на Гренландию. Через некоторое время внизу показались скалы Земли Франца-Иосифа и остров Хейса с разбросанными вокруг озера домиками полярной станции имени Кренкеля. Неподалеку стояло на якоре судно-снабженец «Гижига», и от него в сторону станции двигалась оранжевая шлюпка, оставляя за собой на синей поверхности океана белый след. Гладь озера сверкнула солнечным зеркалом, и мы повернули наконец более-менее на юг. Теперь путь лежал к северной оконечности Новой Земли, к мысу Желания Панорама посёлка Диксон в 60-е годы.

8 Солнце уже стояло совсем низко над горизонтом, когда под крылом показался мыс Желания с белым кружевом прибоя у темных прибрежных камней. Здесь тоже была полярная станция, и на ней, как и на острове Хейса, тоже работали мои друзья, с которыми я общался по радио. На Желания был интересный телеграфный позывной УРА. Как-то к ним подходило судно, у которого был телеграфный позывной УБИЛ. Оно вызывало станцию Мыс Желания так: «УРА, УРА, я УБИЛ», что вызывало смех у всех радистов, дежуривших на вызывных частотах. Немеркнущий полярный день освещал горизонт и море, которое со всех сторон отсвечивало цветом бледного северного неба. Когда, замкнув круг, мы приземлились на самой северной оконечности Евразии мысе Челюскин, была уже глубокая ночь в разгар полярного дня. Разминая затекшие за многочасовой полет ноги, мы выползли из самолета. Нас встречали несколько лохматых собак и вездеход. Вездеход был аэропортовский, и водитель, в такой же униформе, как и все водители на Севере, включая Колю, по-приятельски поздоровался с экипажем. Через задний борт все влезли в кузов и расселись на жестких скамейках. Двигатель взревел, и мы с места рванули по каменистой ухабистой дороге к жилью. В столовой в это время никого не было. Нам предложили перекусить чаем с блинами и темно-коричневым сливовым джемом, который до краев заполнял огромную жестяную банку, вскрытую острым металлическим предметом. Аккуратно заворачивая джем в пятнистый блин, как бы лепя из него пирожок, командир сказал мне: «Ты, Сань, особенно не рассиживайся. Мы ведь остаемся здесь, а до Диксона полетит другой экипаж, только заправится самолет. А то ночуй с нами завтра снова полетим назад, на Средний». У меня в животе похолодело, хотя я только что влил туда изрядную порцию грузинского чая. Вспомнился случай, когда, возвращаясь из отпуска зимой, я несколько дней ожидал самолета в облезлом общежитии на улице Папанина, 5. Ожидание затянулось на несколько дней, и я поехал в поселок Диксон на материке, что находился в пяти километрах от острова. Туда добрался на рейсовом вездеходе, сходил в магазин, посетил местный бар, на часы не глядел, поэтому протабанил последний рейсовый транспорт. Потоптавшись на тридцатиградусном морозе, решил идти пешком через замерзший залив. Ругая себя за недальновидность, спустился с крутого берега на лед и, держа в руке полиэтиленовый

9 пакетик с покупками, двинул по колее от вездеходов в глубоком снегу. Идти в валенках было неудобно снег мягкий, полушубок длинный, вокруг кромешная тьма с огоньками островного поселка на горизонте. Всё бы ничего, но боязно в такое время ходить из-за белых мишек, которые шастают здесь как у себя дома, того и гляди сожрут, оставят только одни валенки, да и то потому, что воняют керосином, которым когда-то пропитались на палубе вертолета МИ-8, на коем я летал в гости на соседний остров Уединения. С этими мыслями я упорно продвигался в сторону общаги гидрометслужбы и вдруг услышал сзади железный грохот вездехода. Было впечатление, что на меня бешено надвигается снежный смерч с двумя светящимися фарами впереди. Я отошел в сторону и махнул рукой в большой меховой рукавице, что означало: «Стой, елы-палы! Подвези до поселка Пожалуйста». Вездеход, весь в снежной пыли, недовольно остановился, нервно подгазовывая. Я рванулся к заднему борту, чтобы нырнуть под брезент в кузов, но брезент был пристегнут на все крючочки и лямочки и к тому же весь залеплен густой снежной пылью. Рукавицы мешали. Я зажал их между ног, полиэтиленовый пакет с покупками закинул на брезентовую крышу и начал выковыривать ремешки из мерзлых металлических креплений. Постояв секунд 20, вездеход зарычал, мигнули залепленные снегом красные «стопы», и машина резво дернула вперед. Я едва успел схватить с тента свой хрустящий пакет и, посылая в адрес водителя непечатные слова, начал подбирать выпавшие рукавицы. И сейчас, вспомнив об этом случае и недавних приключениях, я торопливо проглотил остатки пищи, наспех застегнул куртку и выскочил через обитые войлоком коричневые фанерные двери на улицу. * * * В десяти шагах стоял вездеход, из выхлопной трубы вился светлый дымок, и одна из стоявших у ног водителя собак бросилась в мою сторону с лаем. Я ей ответил тем же, только на русском языке. Собачка опустила голову с белой звездочкой посередине, завиляла хвостом и виновато улыбнулась. Я успел, потому как сменный экипаж уже погрузился в машину. Водитель придержал край брезента, чтобы я беспрепятственно проник внутрь. Ввалившись с рюкзаком в кузов и сказав «Здрасьте», я перевел дыхание и успокоил свое волнующееся сердечко. В голове мелькнула мысль: «А если бы я решил слепить себе еще один пирожок со сливовым Порт Диксона.

10 джемом? Бежал бы за самолетом по взлетной полосе, отбиваясь рюкзаком от собак». Здесь никто никого не приглашает и не заставляет. Хочешь лететь лети, хочешь пить водку пей, не хочешь никто тебя не будет уговаривать и доставать вопросом: «Ты меня уважаешь?». Север учит самостоятельности, и хороший человек здесь становится еще лучше, а плохой хуже. Подкатили к самолету. Заправщик уже отъехал в сторону, и два авиатехника возились на красном крыле. Сменный экипаж с Диксона улетал в Красноярск на «форму», поэтому все были с сумками и в хорошем настроении. Я сел у окошка, ощущая, как перевариваются в желудке блинчики, залитые чаем, и окончательно понял, что тот запланированный блинчик оказался бы лишним в любом случае. Гидрологов на борту не было, и мы летели прямиком на остров Диксон. Когда набрали высоту, я, оглохший от гула моторов в предыдущем полете, быстро заснул. Когда же открыл глаза, ярко светило солнце, а внизу была сплошная пелена то ли облаков, то ли тумана. Самолет заходил на посадку, и я гадал, что же это будет за аэродром. В прошлый раз вместо Диксона оказалась Игарка, а это меня никак не устраивало. Во-первых, на Диксоне было наше управление, где мне следовало оформить все бумажки на отпуск, а во-вторых и в главных получить в сберкассе денежки, без которых отпуск лишен изюминки. Но сейчас не терпелось увидеть землю ещё и потому, что выпитый на Челюскине чай искал выхода. Прорвавшись сквозь низкую облачность, краснокрылый ИЛ-14 вынырнул над рыжей тундрой, изборожденной следами вездеходов. Потом показались какието строения, и у меня потеплело на сердце: внизу находилось двухэтажное здание аэропорта с большими фанерными буквами «Диксон» и несколько самолетов. Посадка, Гостиница для туристов и транзитных пассажиров на острове Диксон. маневры по тряской рулёжке и гулкая тишина. Когда я вышел из самолета, меня качало, как будто земля ходила ходуном. Длинный рейс вокруг всего Карского моря и над тундрой Красноярского края подошел к концу, впереди я видел только здание аэропорта, и там, я точно знал, должен быть туалет. Подошел желтый ПАЗик, и все неторопливо загрузились внутрь. Когда автобус остановился около аэровокзала, я выскочил первым и помчался по своим неотложным делам. Было 6 часов утра. Экипаж застрял в диспетчерской, и я решил пройти до поселка полкилометра пешком. В сотне метров от первых домов меня, конечно же, обогнал автобус с экипажем, который направлялся в гостиницу. Я помахал им рукой и пошел в сторону нашего знаменитого общежития. Навстречу неторопливой рысцой двигалась свора огромных беспризорных псов ростом с небольших медведей. Я решил, что это начало конца, и в нерешительности остановился у первого трехэтажного жилого дома на высоких бетонных сваях. Собаки проследовали мимо моей дрожащей души, не обратив на меня ровно никакого внимания. Я с шумом выдохнул и, выйдя из оцепенения, двинул вниз по деревянному коробу тротуару для пешеходов, в котором были спрятаны коммуникации домов. Комендантша общежития, уставшая от беспокойной жизни, долго не открывала, видимо в надежде, что стук в дверь случаен. Но потом, убедившись в серьезности моих намерений, вышла в коридор в старом цветастом халате со связкой ключей на пальце. Я сказал несколько смягчающих слов типа «здрасьте, извините, буду очень признателен», но тетенька, смерив меня взглядом, оборвала: «Короче. Фамилия и в третью комнату там одна свободная койка» и бросила комплект постельного белья из подсобки. Я осторожно открыл дверь третьей комнаты и увидел в свете неугасающего полярного дня, пробивающегося сквозь висящую на одной петле занавеску, не очень веселую картину. Пять коек были заняты отдыхающими джентльменами. Некоторые под одеялом, некоторые поверх одеяла, а один забрался в кровать в грязных, стоптанных ботинках, надетых на босу ногу. На круглом столе посреди комнаты громоздились пустые бутылки из-под питьевого спирта, открытые консервные банки с бычками и труп белой курицы с оторванными ногами. Над всем этим витал запах общественного туалета. Я вышел в коридор, чтобы

Макс Рублев Олег Игоревич Дивов Не прислоняться

Макс Рублев Олег Игоревич Дивов Не прислоняться Макс Рублев Олег Игоревич Дивов Не прислоняться «Не прислоняться»: Эксмо; Москва; 2011 ISBN 978-5-699-46428-9 Аннотация Никто не расскажет про московское метро больше и откровеннее, чем тот, кто водит

Подробнее

Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы

Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы --------------------------------------------------------------- По тексту, опубликованному в журнале ``Кристалл'' Spellchecked by граф Этер де'паньи (11 Jan 1998) ---------------------------------------------------------------

Подробнее

В. Любанов. 1. Б а н я 2. Ф и ш т БАНЯ

В. Любанов. 1. Б а н я 2. Ф и ш т БАНЯ 1. Б а н я 2. Ф и ш т В. Любанов БАНЯ В нашей прошлой (до эмиграции) жизни, которую теперь зовут "совковой", в ходу было словечко "достать". Потомок не полезет в толковый словарь, встретив его в тексте.

Подробнее

Рэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту. Рэй Брэдбери 451 градус по Фаренгейту

Рэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту. Рэй Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Рэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Вычитка MCat78 (проект вычитки книг на Альдебаране) www.lib.ru Оригинал: Ray Bradbury, Fahrenheit 451 Перевод: Татьяна Шинкарь Аннотация Пожарные, которые разжигают

Подробнее

Денис Викторович Драгунский Вид с метромоста (сборник)

Денис Викторович Драгунский Вид с метромоста (сборник) Денис Викторович Драгунский Вид с метромоста (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8912637 Вид с метромоста: [рассказы]: АСТ; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-088613-5

Подробнее

ЮРИИ ЯКОВЛЕВ ЗИМОРОДОК

ЮРИИ ЯКОВЛЕВ ЗИМОРОДОК ЮРИИ ЯКОВЛЕВ ЗИМОРОДОК Библиотека Ладовед. SCAN. Юрий Войкин 2011г. ЮРИЙ ЯКОВЛЕВ ЗИМОРОДОК ПОВЕСТЬ АЛТАЙСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1975 Р2 Я 47 1 Печатается по изданию: Ю. Яковлев. Зимородок. Воронеж, Центрально-Черноземное

Подробнее

Флешмоб «Один день из жизни...»

Флешмоб «Один день из жизни...» 1 Слово редактора Флешмоб «Один день из жизни...» - второе мероприятие такого рода, проведенное в рамках проекта «Творческий горизонт». Прошлый, первый раз был «пилотным», опытным. На этот раз мы учли

Подробнее

ВАДИМ УСЛАНОВ ТАК НЕ БЫВАЕТ. Необычное в обычной жизни

ВАДИМ УСЛАНОВ ТАК НЕ БЫВАЕТ. Необычное в обычной жизни ВАДИМ УСЛАНОВ ТАК НЕ БЫВАЕТ Необычное в обычной жизни Санкт-Петербург 2011 УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)6-4 У75 В оформлении обложки использована фоторабота Светланы Колтаковой Усланов В. В. У75 Так

Подробнее

Пётр Феофилактович Гордашевский Их было четверо

Пётр Феофилактович Гордашевский Их было четверо Пётр Феофилактович Гордашевский Их было четверо Аннотация «Их было четверо»: Детгиз; М.; 1959 Русский советский прозаик П.Ф. Гордашевский является автором научно-фантастической повести «Их было четверо»

Подробнее

Те слова, что мы не сказали друг другу-марк Леви

Те слова, что мы не сказали друг другу-марк Леви Те слова, что мы не сказали друг другу-марк Леви Марк Леви Те слова, что мы не сказали друг другу Есть два способа смотреть на жизнь: так, словно на свете не может быть никакого чуда, или так, словно все

Подробнее

д р у г а я ж и з н ь

д р у г а я ж и з н ь Рисунок Султана Галимзянова. д р у г а я ж и з н ь Борис РУДЕНКО. утра было зябко, туман поредел и начал сбиваться кучками, меж которыми С стал виден далёкий берег Другого острова. Сквозь пустотелый стебель

Подробнее

С.Г. Галицкий. из смерти. в жизнь... Из смерти в жизнь... Свидетельства воинов о помощи Божьей. серия

С.Г. Галицкий. из смерти. в жизнь... Из смерти в жизнь... Свидетельства воинов о помощи Божьей. серия С.Г. Галицкий из смерти в жизнь... Свидетельства воинов о помощи Божьей И серия С.Г. Галицкий Сборник серии Они защищали Отечество из смерти в жизнь... серия Санкт-Петербург Издательство ГРАД ДУХОВНЫЙ

Подробнее

Что-то пошло не так... и Эд Флетчер оказался в центре самого величайшего события в своей жизни.

Что-то пошло не так... и Эд Флетчер оказался в центре самого величайшего события в своей жизни. КОМАНДА КОРРЕКТИРОВКИ Филип К. Дик Что-то пошло не так... и Эд Флетчер оказался в центре самого величайшего события в своей жизни. Утро было ярким. Солнечные лучи озаряли влажные лужайки и тротуары, отражаясь

Подробнее

Сандра Браун Сладкая боль

Сандра Браун Сладкая боль Сандра Браун Сладкая боль OCR Angelbooks http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=129570 Сладкая боль: Эксмо; Москва; 2001 ISBN 5-04-006015-7 Оригинал: SandraBrown, Bittersweet rain Перевод: Татьяна

Подробнее

Кандидат на выбраковку

Кандидат на выбраковку Life is not a choice. Life is a chance* Жизнь это не выбор. Жизнь это шанс (англ.). "Только для личного чтения. Любое использование в коммерческих целях возможно только по согласованию с автором или его

Подробнее

ГЕННАДИЙ ГАВРИЛОВ СПАСИ СЕБЯ САМ. Автобиографическая повесть

ГЕННАДИЙ ГАВРИЛОВ СПАСИ СЕБЯ САМ. Автобиографическая повесть ГЕННАДИЙ ГАВРИЛОВ СПАСИ СЕБЯ САМ Автобиографическая повесть Тверь Союз фотохудожников 1993 ОБ АВТОРЕ КНИГИ «СПАСИ СЕБЯ САМ» У этой книги не менее удивительная судьба, чем у ее автора отца Геннадия (Гаврилова).

Подробнее

Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. Н. Рахмановой)

Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. Н. Рахмановой) Джон Толкиен (Толкин): «Хоббит, или Туда и обратно (пер. Н. Рахмановой)» Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. Н. Рахмановой) http://tolkien.ru/ «Дж. Р. Р.Толкин. Хоббит,

Подробнее

Питер Мейл. Год в Провансе

Питер Мейл. Год в Провансе Питер Мейл Год в Провансе Мейл П..: Год в Провансе / 2 Мейл П..: Год в Провансе / 3 Мейл П..: Год в Провансе / 4 Дженни, с любовью и благодарностью ЯНВАРЬ Тот новый год начался для нас с ланча. Традиционное

Подробнее

СЕРИЯ ЕЕ ЛЮБИМЫЙ РОМАН У ЛЮБВИ ЛЕГКАЯ ПОСТУПЬ

СЕРИЯ ЕЕ ЛЮБИМЫЙ РОМАН У ЛЮБВИ ЛЕГКАЯ ПОСТУПЬ СЕРИЯ ЕЕ ЛЮБИМЫЙ РОМАН У ЛЮБВИ ЛЕГКАЯ ПОСТУПЬ Janette Oke LOVE S UNENDING LEGACY Originally published in English under the title «Love s Unending Legacy» Published by Bethany House Publishers, a division

Подробнее

какую-нибудь глупую курицу, то он тут же с воинственным видом наступал на меня, при этом шел он как-то боком, ибо один глаз был у него подбит в

какую-нибудь глупую курицу, то он тут же с воинственным видом наступал на меня, при этом шел он как-то боком, ибо один глаз был у него подбит в КАЗБЕК Казбек. Есть такая гора, есть сорт папирос, но в этой небольшой повести это кличка моей собаки. Она дожила до шестнадцати лет. Для собак это глубокая старость. Отец привез щенка, когда мне было

Подробнее

В списках не значился

В списках не значился В списках не значился Борис Васильев Часть первая 1 За всю жизнь Коле Плужникову не встречалось столько приятных неожиданностей, сколько выпало в последние три недели. Приказ о присвоении ему, Николаю

Подробнее

Велопутешествие по Черногории. Предисловие.

Велопутешествие по Черногории. Предисловие. Велопутешествие по Черногории. Предисловие. В нынешнем сезоне мне не пришлось особо размышлять о выборе района путешествия. Выбор этот был предопределен прошлогодним Кавказским опытом, когда на финише

Подробнее

Павел Антипов ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Минск Издатель И. П. Логвинов 2011

Павел Антипов ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Минск Издатель И. П. Логвинов 2011 Павел Антипов ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Минск Издатель И. П. Логвинов 2011 УДК 821.161.3-31 ББК 84(4Беи=Рус)-44 А72 Антипов, П. А. А727 Дипломная работа / Павел Антипов. Минск : И. П. Логвинов, 2011. 164 с. ISBN

Подробнее

Annotation. Василий Решетников. Элитная сборная. Эскадрилья инструкторов. Если ночь для избранных... Путешествие во времени.

Annotation. Василий Решетников. Элитная сборная. Эскадрилья инструкторов. Если ночь для избранных... Путешествие во времени. Annotation Эта книга написана свидетелем и активным участником Великой Отечественной войны и послевоенного строительства ВВС СССР Героем Советского Союза, заслуженным военным летчиком СССР, генерал-полковником

Подробнее

Александр Романович Беляев Человек-амфибия

Александр Романович Беляев Человек-амфибия Александр Романович Беляев Человек-амфибия 1938 «Александр Беляев. Избранные научно-фантастические произведения в трех томах. Том I»: Издательство ЦК КПСС «Молодая гвардия»; Москва; 1957 Александр Беляев

Подробнее

Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. В. Тихомиров, К. Королев)

Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. В. Тихомиров, К. Королев) http://www.adelaiderussianschool.org.au/library.html Джон Рональд Руэл Толкиен (Толкин) Хоббит, или Туда и обратно (пер. В. Тихомиров, К. Королев) Corwin Celebdil's Tolkien Collection. corwin@tolkien.ru

Подробнее

Это действительно ты, Бог

Это действительно ты, Бог www.pluginto.ru Молодежное движение «Подключись к небесам» Это действительно ты, Бог Лорен Каннингем С глубокой признательностью Дженис Роджерс и я хотим поблагодарить друзей, которые помогли нам издать

Подробнее

Лалангамена Вып. 17.

Лалангамена Вып. 17. Литературный альманах Народа Звезды Лалангамена Вып. 17. Антология материалов 2002-2006 года с корректурой и добавлениями. Копирование и распространение всего журнала и его отдельных материалов разрешено

Подробнее

Николай Алексеевич Островский Как закалялась сталь

Николай Алексеевич Островский Как закалялась сталь Николай Алексеевич Островский Как закалялась сталь «Островский Н. Сочинения»: Издательство ЦК ЛКСМУ «Молодь»; Киев; 1954 Аннотация В романе изображены события эпохи гражданской войны, годы восстановления

Подробнее