«ВЕЧНЫЕ» ОБРАЗЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А.П.ЧЕХОВА

Save this PDF as:
 WORD  PNG  TXT  JPG

Размер: px
Начинать показ со страницы:

Download "«ВЕЧНЫЕ» ОБРАЗЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А.П.ЧЕХОВА"

Транскрипт

1 «ВЕЧНЫЕ» ОБРАЗЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А.П.ЧЕХОВА Топор Габриэла Георгиевна, доктор филологии, конференциар университар; Кишиневский государственный педагогический университет им. И.Крянгэ (Республика Молдова) Аннотация. В статье рассматриваются «вечные» образы А.П.Чехова. «Скучная история», «Дама с собачкой», «Иванов» это произведения, где автор воссоздает универсальные мотивы по-новому. Фауст, Дон Жуан и Гамлет лишь некоторые из имен, с которыми соотносятся персонажи Чехова. Сравнительно-типологический метод позволяет выявить appirentissage лучших традиций классической мировой литературы, и общие детали, которые являются специфическими для этих образов Чехова. Ключевые слова: «вечные» образы, литературные связи, реминисценция, сравнительно-типологический подход, преемственность, новаторство. "ETERNAL" IMAGES IN ANTON CHEKHOV S WORKS Abstract. This article examines the eternal images in Chekhov s works. «A boring story», «The lady with the dog», «Ivanov» this is a list of writings where the author recreates universal motifs in a new way. Faust, Don Juan and Hamlet are just some of the names Chekhov s characters relate to. The comparative-typological method helps to reveal apyrentissage of the best traditions in the classical world literature, and the common details that are specific for these Chekhov s images. Key words: "eternal" images, literary connections, reminiscence, comparative-typological approach, continuity, innovation. CHIPURILE ETERNE ÎN CREAŢIA LUI A.P. CEHOV Adnotare. În articolul de faţă sînt abordate chipurile eterne în lucrările lui A.P.Cehov «Скучная история», «Дама с собачкой», «Иванов» lista operelor în care autorul descrie pe nou motive universale. Faust Don Juan şi Hamlet sînt numai unele din nume la care se referă personajele lui Cehov. Metoda comparativ tipologică permite să evedenţiăm cele mai bune tradiţii ale literaturii clasice universale şi detalii generale care sînt specifice pentru aceste chipuri ale lui Cehov. Cuvinte cheie: chipuri eterne, contacte literare, metoda comparativ tipologică, succesiune, inovaţie. 216

2 «Вечные образы», литературные и мифологические персонажи, имеющие всечеловеческое значение и нашедшие многочисленные воплощения в литературе разных стран и эпох: Прометей, Каин и Авель, Мефистофель и Фауст, Гамлет, Дон Жуан, Дон Кихот и др. Вследствие заложенного в вечные образы глубокого общезначимого нравственного и мировоззренческого содержания, выходящего за рамки породившей их эпохи, они приобрели непреходящую эстетическую ценность. Многие из них воспринимаются как символическое выражение неискоренимых свойств человеческого духа: жажды познания и действия, любви к добру и т.п. Каждая новая эпоха вкладывает в трактовку того или иного вечного образа свой конкретно-исторический смысл, который обусловлен потенциальной многозначностью самого вечного образа. Так, например, различную художественную интерпретацию получил в мировой литературе образ Дон Кихота Мигеля Сервантеса как комического, сатирического или трагического героя. Вечные образы порождают в последующих литературах многочисленные реминисценции; нередко герои носят имя своего «вечного» прототипа. Однако реминисцентность может проявляться и не впрямую, а косвенно те или иные черты или поступки данного героя ассоциируются у читателя с характерными свойствами каких-либо вечных образов или событиями из его жизни. Нередко образ литературного героя строится в соответствии с замыслом автора, как сознательная ретроспекция вечного образа. Потенциально всякий образ, воспринимаемый как современный читателями разных эпох, может расцениваться в качестве «вечного». Однако по традиции, установившейся в литературоведении, к вечным образам относят, прежде всего, такие образы, которые дают возможность их многозначной философской интерпретации. Фауст, Гамлет, Дон Жуан образы вечные. Они будут жить столько, сколько будет жить человечество, и до тех пор, пока люди не перестанут ставить перед собой вопросы о смысле жизни, сущности любви и смерти. Поэтому эти образы интересовали творцов различных времен, многие из которых опережали свою эпоху. Среди них К.Марло, И.-В.Гете, Мольер, А.С.Пушкин, Дж.-Г.Байрон, И.С.Тургенев, Ф.М.Достоевский, Т.Манн и мн. др. К этой выдающейся когорте писателей принадлежит и А.П. Чехов. Об этом писателе и его творчестве написано немало, однако для исследователей остаётся ещё широкое поле деятельности. Малоизученными представляются нам «вечные образы» в чеховских произведениях. Естественно, что для их характеристики наиболее результа- 217

3 тивным является сравнительно-типологический подход, Который позволяет показать преемственность лучших традиций классической литературы, выявить то общее и, в то же время, специфическое, характерное только для чеховских образов. «Скучная история», «Дама с собачкой», «Иванов» вот серия произведений А.П.Чехова, в которых им по-новому воссозданы «вечные» образы мировой литературы. Галереей вековых образов, от Прометея до Фауста, мировая литература осветила те конфликты, которые всегда волновали человечество. Все писатели, разрабатывавшие эти мотивы и образы, обычно отталкивались от какого-то первоначального сюжета или положения, ставшего каноническим. Но особым характером развития сюжета и раскрытия данного положения каждый писатель, разрешая проблему по-своему, вносил своё в трактовку данного образа, данного конфликта, в интерпретацию данной человеческой страсти. Так, ситуация и герой повести «Скучная история» прямо ведут к бессмертному творению И.-В. Гете «Фауст». Ученый, достигший вершин своей науки, пользующийся всеобщим почетом и признательностью, окруженный учениками и последователями, разочарован в прожитой жизни. Ему кажется, что жизнь его обманула, что вся его прошлая деятельность не дала ему ответа на какие-то самые существенные вопросы. Он испытывает неудовлетворенность, бессилие перед действительностью, раздражен недалекостью и ограниченностью своих учеников и последователей, проводит бессонные ночи в размышлениях о ложности пройденного пути и готов перечеркнуть все в прошлом [1, 96]. Таков чеховский профессор Николай Степанович, близкий доктору Фаусту в первых четырех сценах. Однако не только эта исходная ситуация напоминает в «Скучной истории» о гётевском «Фаусте». Соотносимы пары: Фауст его помощник Вагнер и Николай Степанович прозектор Петр Игнатьевич. Соотносимы и сцены со студентами: герой «Скучной истории» издевается над нерадивым студентом, Мефистофель в «Фаусте» над чересчур ретивым и доверчивым. И тут и там читатель видит томление духа героя, его святое недовольство собой. Но гётевский Фауст, которому знакомы «...безволье, и упадок, и вялость в мыслях, и разброд», не ищет забвения от своих духовных мук в религии. Таким же «сыном земли», равнодушным к обещаниям загробного воздаяния, предстает чеховский ученый. Оба героя сосредоточены на земном. Однако, у И.-В.Гёте 218

4 Мефистофель ловит Фауста на его готовности отказаться от главного оружия человека разума. Чеховский же Фауст, Николай Степанович, не совершает этой ошибки. Он презирает лишь мишуру научных и общественных званий и регалий, узость и педантизм в науке, но не науку [2, 68]. «Испуская последний вздох, я все-таки буду верить, что наука самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека, что она всегда была и будет высшим проявлением любви и что только ею одною человек победит природу и себя» [3:7, 263], говорит он. Не находя ответов на вопросы, нахлынувшие в последние месяцы жизни, он готов перечеркнуть все свое замечательное прошлое ученого. Но, виня себя, он не винит науку. Поэтому Николай Степанович до конца сохраняет веру в науку, а Фауст отвергает схоластическую науку во имя живой жизни. Таким образом, отмеченные схождения и различия убеждают, что трагедия И.-В.Гёте соотносима с чеховской повестью. Но важнее увидеть переосмысление, которое фаустовская тема получает в творчестве А.П.Чехова. В повести «Скучная история» А.П.Чехов дал глубокое истолкование комплекса причин от общественных, исторических до сугубо медицинских, которые приводят человека к скепсису, разочарованию, отказу от пройденного пути, а самим заглавием своей повести оценку этому явлению. В повести отразились раздумья над исканиями русской интеллигенции, над важными вопросами человеческого бытия. Герой А.П.Чехова погружен, если употребить выражение Мефистофеля, в «малый мир» в свой быт, в свою эпоху. Авторская же мысль, отраженная в заглавии чеховской повести, соотносит его с «миром большим», с вечными исканиями человечества. В заглавии как бы содержится напоминание о тех исторических масштабах, которые придавали дополнительное глубокое измерение духовным исканиям современников Чехова в конце 80-х годов XIX столетия. «Скучная история» в творчестве А.П.Чехова наиболее развернутый, но далеко не единственный отклик на образы и идеи трагедии И.-В.Гёте. В таких произведениях, предшествовавших этой повести, как «Пари», «На пути», «Огни», уже затрагивались отдельные мотивы фаустовской ситуации. Отголоски «Фауста» прослеживаются потом в целом ряде произведений писателя: в «Черном монахе» и «Чайке», в «Моей жизни» и «Архиерее»... Всю жизнь А.П.Чеховписатель оставался под обаянием великого произведения И.-В.Гёте. Еще один вечный образ мировой литературы, мимо которого не смог пройти русский писатель, это Дон Жуан. 219

5 Образы героев, соотносимых с типом Дон Жуана, появились у А.П.Чехова почти с самого начала творческого пути. Платонов, герой юношеской пьесы, русский уездный Дон Жуан, причем Дон Жуан поневоле. Не случайно, очевидно, эта пьеса в английском переводе названа «Русский Дон Жуан», не случайно привлекла она внимание первого блистательного исполнителя роли Платонова Жана Вилара, классического Дон Жуана на французской сцене. Следующий в этом ряду герой романа «Драма на охоте» Камышев, в котором первый биограф А.П.Чехова А.Измайлов видел «уездного Дон Жуана не из исключительных избранных натур». Далее Панауров в «Трех годах», Дорн в «Чайке» герои второго плана. Мельком упомянуты в «Огнях» донжуанские набеги в соседнюю Вуколовку студента Штенберга, собеседника Ананьева. Словом, почти повсеместно здесь имя Дон Жуана встречается в бытовом, нарицательном значении. И лишь герой «Дамы с собачкой» Гуров может быть поставлен в ряд с философским, вечным образом Дон Жуана и рассматриваться как чеховский вариант этого образа. Гуров несомненно обладает некоторыми чертами Дон Жуана: «...без низшей расы он не мог бы прожить и двух дней. В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним» [3:10, 129]. И «опыт многократный» Гурова, и его частые измены, и искание все новых приключений, и сортировка женщин в донжуанском списке, и черты, общие у него с женщинами, во всем этом немало от того, что издавна связывается с Дон Жуаном: смешение любви и обмана, завоевательная жадность, психологическое любопытство... Но в то же время как далеки от общепринятого романтического Дон Жуана такие приметы Гурова: филолог, служащий в банке, играющий в карты в докторском клубе, прочитывающий по три газеты в день и съедающий целую порцию селянки на сковородке! Что нового вносит писатель в концепцию этого вечного образа? Первое и главное: у всех его предшественников Дон Жуан всегда идет к гибели, смерти, концу (у А.С.Пушкина это возмездие, потеря найденного счастья), а у А.П.Чехова герой возрождается к новой жизни, обретает смысл бытия. И эта черта отличает Гурова от всех донжуанов мировой литературы. В своем становлении Чехов-драматург не смог пройти и мимо наследия великого В.Шекспира. Осознание трагичности положения 220

6 человека и стоящего за ним поколения, придавленных тяжестью объективно непосильных для них проблем, сближает пьесу А.П.Чехова «Иванов» с трагедией «Гамлет». Главного героя пьесы Чехова, Иванова, называют «русским Гамлетом», хотя каждый раз при этом критики оговариваются, что чеховский персонаж «не дотягивает» до значительности шекспировского героя [4, 111]. Смущало критиков и ясно заявленное Ивановым нежелание видеть в себе сходство с Гамлетом. Но, думается, в первую очередь А.П.Чехов ориентировался не на тип героя, а на принцип построения своей любимой шекспировской трагедии. Вынесение события за сцену, сведение действия к разговорам о нем, то, в чем нередко видят драматургическое открытие А.П.Чехова, имеет давнее, очень давнее происхождение. В «Гамлете» событие убийство короля, потеря отца происходит до начала пьесы и дается в пересказе. То, что драматург показывает на сцене, порожденная событием нескончаемая цепь вопросов, размышлений, нравственных потрясений, драматической борьбы в душе героя. Внешние события лишь помогают развернуть перед зрителями или читателями сложную и захватывающую борьбу в его сознании. Сам Гамлет считает источником всех своих мучений совесть, сознание. Именно это и только это придает драматический интерес всем внешним действиям и эпизодам в этой шекспировской трагедии [5, 37]. К такому принципу драматургического построения и обратился А.П.Чехов, вовсе не думая придать своему герою гамлетовские масштабы. Герой В.Шекспира личность исключительного нравственного благородства и богатства, носитель великих идей. Блеск мысли, величие чувства, неотразимое обаяние ставят Гамлета в ряд немногих избранников человечества [6, 62]. Иванов же «средний человек», хотя к нему как раз и применены слова Гамлета о том, что он слишком сложный инструмент, чтобы играть на нем. Это «обыкновеннейший», по характеристике драматурга, человек, просто «хороший человек», «ничем не замечательный», «натура честная и прямая», но наделенная «рыхлым мозгом», «нервной рыхлостью и утомляемостью». Драматургическую конструкцию, восходящую к «Гамлету», А.П.Чехов использует для анализа сознания «среднего человека». В жизни героя А.П.Чехова, как и в жизни Гамлета, можно выделить два этапа: «возбуждение» и «утомление». В первый он «воюет со злом, рукоплещет добру», готов преобразовать все вокруг себя и в социальной, гражданской сфере, и в экономике, и в 221

7 просвещении, и в личных отношениях [5, 39]. За все это он брался с восторгом, увлекаясь сам, увлекал других, в первую очередь женщин, острил, каламбурил, рассказывал небылицы, кувыркался на сене, смеялся и т. д. Но это было в прошлом, совсем недалеком, какой-нибудь год назад. Второй, неизбежный и наиболее распространенный, с точки зрения А.П.Чехова, этап: прежняя система ориентации и поведения кажется герою ложной, он от нее отказывается, «готов уж отрицать» все, что вчера утверждал. Ситуация самая распространенная в произведениях А.П.Чехова [7, 107]. Иванов разлюбил жену, запутался в хозяйстве, которое энергично реформировал, устал от собственных затей и реформ. «Стал брюзгой». Следовательно, в характере героя произошла перемена. Она произошла незаметно для него самого и для окружающих, но определила его судьбу. Иванов, как и все русское интеллигентное общество, от «возбуждения» двух предшествующих десятилетий пришло в 80-е годы к «утомлению», наступило время «в сумерках», время «хмурых людей». Надлом, смена ориентиров, утрата прежних верований, открытие несостоятельности жизненных позиций стали самым массовым явлением. Об этом А.П.Чехов будет писать не раз: и в «Скучной истории», и в «Рассказе неизвестного человека», и в «Дяде Ване». Таким образом, использование вечных образов у А.П.Чехова специфично. Эхо прообраза придает новую глубину произведению, позволяет осознать его в ироническом или, наоборот, в патетическом плане. Но чаще всего литературные прообразы писателем переиначиваются, снижаются, «обытовляются». Наконец, никогда произведение А.П.Чехова не сводится целиком к вариации того или иного вечного образа. Если отражения его раздумий над концепцией гётевского «Фауста» заметны и в «Скучной истории», и в соотносимых с ней текстах, то в «Даме с собачкой» и в пьесе «Иванов» следы литературных связей спрятаны глубже. «Книжное» в них не только не заслоняет «жизненного», но требует усилий, чтобы быть обнаруженным. Чаще всего параллели между творчеством А.П.Чехова и других писателей свидетельствуют не о сходстве, а о различии. Не о подражании, а о противостоянии. Творческую самостоятельность, независимость, дерзкое новаторство художника подчеркивают его литературные связи. Список сносок [1] Турков А.М. А.П.Чехов и его время. Москва, [2] Старосельская Н.Д. Русский Фауст. В: Вопросы философии. 1983,

8 [3] Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем. В 30-ти т. Москва, [4] Катаев В.Б. Литературные связи Чехова. Москва, [5] Норец Ж.С. Иванов и Гамлет (Опыт сравнительной характеристики). В: Страницы русской литературы середины XIX в. Ленинград, [6] Елизарова М.Е. Образ Гамлета и проблема «гамлетизма» в русской литературе конца XIX в. В: Филологические науки. 1964, 1. [7] Смолкин М. Шекспир в жизни и творчестве Чехова. В: Шекспировский сборник. Москва, ТВОРЧЕСТВО АЙТМАТОВА В КОНТЕКСТЕ ЕВРАЗИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ: К ПРОБЛЕМЕ ДИАЛОГА КУЛЬТУР Цвик Ирина Осиповна, старший преподаватель; Кишинёвский государственный педагогический университет им. И. Крянгэ (Республика Молдова) Аннотация. В статье рассматриваются произведения Чингиза Айтматова в аспекте межкультурного диалога. Особое внимание уделяется анализу реминисцентных связей романа «Плаха» с русской (М.Булгаков «Мастер и Маргарита»), грузинской литературой (Н.Думбадзе «Закон вечности»). Автор раскрывает специфику и диалектику национального и общечеловеческого в творчестве киргизского писателя, рассматривает его философскую позицию и общественные взгляды, демонстрирует высокий гуманизм и нравственную основу его творчества. Ключевые слова: Чингиз Айтматов, межкультурный диалог, национальное и общечеловеческое. AITMATOV CREATIVE WORK IN THE CONTEXT OF THE EURASIAN LITERATURE: TO THE PROBLEM OF THE DIALOGUE OF CULTURES Abstract. In the article Chyngyz Aitmatov s Creative Work in the Context of the Eurasian Literature: to the Problem of the Dialogue of Cultures, Aitmatov s works are considered in the aspect of the intercultural dialogue. The special attention is given to the analysis of reminiscences of the novel The Scaffold with Russian literature M. Bulgakov s Master and Margarita, Georgian literature N. Dumbadze s The Law of 223